«Демон сидящий» Врубеля: дух, которому тесно в собственной картине
Мастерская Саввы Мамонтова, мастихин рядом с кистью и фигура, которую рама держит, как клетка. Как начался главный сюжет Врубеля.
Гости Саввы Мамонтова поначалу не знали, что сказать об этой картине. Огромный холст стоял в мастерской хозяина дома на Садовой-Спасской: тёмная фигура, странные каменные цветы, закат, похожий на трещину в стене. Серов, по воспоминаниям Игоря Грабаря, рассказывал, что к работе друга сначала относились довольно легкомысленно и нередко подшучивали над ней, а Мамонтову бывало даже неловко за своего гостя. Прошло несколько лет, и та же картина стала началом главной темы Михаила Врубеля.
«Демон сидящий» написан в 1890 году. Это масло на холсте размером 116,5 × 213,8 см, и сегодня он хранится в Третьяковской галерее. С него начинается цепочка, которая через двенадцать лет приведёт к «Демону поверженному».
Демон родился в Киеве
Замысел старше картины на несколько лет. Во второй половине 1880-х Врубель жил в Киеве: реставрировал росписи Кирилловской церкви, работал рядом с мозаиками Софийского собора, делал эскизы для Владимирского собора. Там же он услышал оперу Антона Рубинштейна «Демон», поставленную в Киеве в 1885 году, — в Третьяковской галерее считают, что она повлияла на образ.
Самые ранние слова о врубелевском Демоне принадлежат не самому художнику, а его отцу. Осенью 1886 года Александр Михайлович Врубель в письме из Харькова пересказывал, как сын объясняет свой замысел. Демон, по словам Михаила, соединяет в себе мужской и женский облик, это дух «не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, но при всем том дух властный». Самого отца первый вариант скорее оттолкнул: фигура показалась ему злой, чувственной и похожей на пожилую женщину.
Врубель не отпускал тему. Летом 1887 года он коротко сообщал сестре: «„Демон“ мой за эту весну тоже двинулся». А в январе 1888-го писал, что лепит «целую фигурку Демона» из глины, — так скульпторы проверяют позу, прежде чем браться за большую вещь. Эти письма вместе с воспоминаниями друзей собрал и разобрал литературовед Сергей Дурылин в статье «Врубель и Лермонтов» (1948).
Мастерская на Садовой-Спасской
Осенью 1889 года Врубель приехал в Москву ненадолго, а задержался на годы. Сначала он жил в мастерской Константина Коровина, в декабре перебрался в дом Саввы Мамонтова на Садовой-Спасской. Мамонтов — промышленник, меценат, хозяин Абрамцева — умел собирать вокруг себя художников и давать им место для работы. Именно в его доме и появился большой холст.
22 мая 1890 года Врубель написал сестре письмо, которое точнее любого искусствоведа описывает, чего он хотел:
«Вот уже с месяц я пишу Демона. Т. е. не то, чтобы моего монументального демона, которого я напишу еще современем, а „демоническое“».
И дальше — почти готовое описание картины: полуобнажённая, крылатая, молодая, уныло-задумчивая фигура сидит, обняв колени, на фоне заката и смотрит на цветущую поляну. «Монументальный Демон» в этом письме — обещание на будущее. «Демон сидящий» для самого автора был только подступом.
Врубель оговаривался, что пишет не «монументального демона», а «демоническое» — состояние, которое ещё не стало судьбой.
Фигура, которой не хватает места
Первое, что замечаешь, — теснота. Холст вытянут по горизонтали больше чем на два метра, а фигура упирается в его края. Густые тёмные волосы касаются верхнего края, колени и ступни уходят за нижний. Демон не помещается в собственную картину, и рама держит его, как низкий потолок.
Он сидит чуть левее центра, обхватив колени. Пальцы сплетены в замок так плотно, что руки кажутся одной петлёй, затянутой вокруг тела. Плечи и предплечья массивные, как у атлета, а голова повёрнута влево, почти в профиль. В Третьяковской галерее в этой скованной позе видят отзвук Микеланджело — и правда, такие тела больше помнят о скульптуре, чем о натурщике.
Лицо стоит рассмотреть отдельно. Оно тёмное, написано теми же гранями, что и тело, и в нём нет ни злобы, ни угрозы. Тонкий профиль плохо вяжется с тяжёлым торсом, а черты будто нарочно оставлены посередине между мужскими и женскими. Это прямое продолжение киевской идеи о духе, который соединяет в себе оба облика, — только теперь без той пугающей чувственности, что смутила отца.
Взгляд уходит влево. Там, у самого края холста, горит узкая полоса заката: жёлтое, почти белое пятно под красными, будто нарезанными облаками. Это единственное место картины, где есть настоящий свет. Демон смотрит туда, но не встаёт.
Колени и бёдра закрывает синяя ткань. Она написана крупными плоскими мазками, гранями, как кусок колотого лазурита, и среди тёмно-лиловых и оливковых тонов картины горит сильнее всего. А крыльев, которые Врубель обещал сестре, почти не разглядеть: на холсте у него остался молодой задумчивый человек, а не ангел.
Цветы, похожие на камень
Вся правая треть картины занята цветами. Только это не поляна из письма, а скорее россыпь минералов: серо-лиловые лепестки сколоты, как сланец, грани блестят, края острые. Внизу, у синей ткани, вспыхивают маленькие розовые бутоны, слева у заката — тёмный цветок с багровыми лепестками.
Этот эффект Врубель получил мастихином — стальной лопаткой, которой обычно смешивают краски. Он клал краску плоскими пластами, и формы будто кристаллизовались. Музей описывает эти цветы как подобие кристаллических друз, а саму живопись сравнивает с мозаикой. Здесь легко узнать киевский опыт: смальта Софийского собора тоже собирает образ из мелких сверкающих граней.
Пейзаж при этом теряет конкретность. Горы и закат не привязаны ни к Кавказу Лермонтова, ни к какому-то другому месту. Позже Сергей Маковский сравнит колорит Врубеля со сверканием волшебных минералов, и «Демон сидящий» — первая большая картина, к которой это сравнение подходит буквально.
Иллюстрации, которые бранили
Пока холст стоял в мастерской, у Врубеля появилась работа, связанная с ним напрямую. Летом 1891 года истекали права издательства Глазунова на сочинения Лермонтова, и товарищество Ивана Кушнерева задумало иллюстрированное издание к пятидесятилетию гибели поэта. Художественной частью руководил издатель Пётр Кончаловский, отец будущего живописца, и по совету Леонида Пастернака и Серова к работе позвали Врубеля.
Работа над Лермонтовым и работа над холстом шли почти параллельно. В ноябре 1890 года Врубелю предлагали похожий заказ и из Петербурга — иллюстрации к «Демону» для издателя Николая Весселя, но он отказался. Ему хватало московского заказа: в мае 1891-го он коротко сообщал сестре, что занят иллюстрациями к «Демону».
Всего известно 36 его рисунков к Лермонтову, в издание вошли двадцать, из них одиннадцать — к поэме «Демон». «Голова Демона» и «Демон и Тамара» сейчас хранятся в Третьяковской галерее, «Голова Демона на фоне гор» — в Киеве. Публика встретила рисунки плохо, и сам Кушнерев жаловался Кончаловскому, что Врубеля все кругом бранят и никто ничего не понимает в его рисунках.
Врубелю, по воспоминаниям современников, принадлежит короткая фраза: «„Демона“ не понимают — путают с чертом и дьяволом». Дальше он объяснял, что «демон» по-гречески значит «душа». Для него Демон был не злом и не нечистой силой, а одиночеством большого духа, и это расхождение с ожиданиями публики сопровождало все его версии сюжета.
С картиной произошло то же, что потом происходило со многими работами Врубеля: насмешка сменилась уважением. Его киевский знакомый, художник и критик Степан Яремич, писал позже: «В этом „Сидящем Демоне“ выразилась зрелость и полнота творчества Врубеля». А Александр Головин, вспоминая, как Врубель и Коровин наперебой писали «духа изгнания», подвёл итог: «Победителем в этом состязании оказался, конечно, Врубель. Его „Демон“ гениален».
Демон, который не остался один
«Монументального Демона», обещанного сестре, Врубель всё-таки написал — даже двух. В 1899 году появился «Демон летящий», огромная работа, которая сейчас в Русском музее. В 1901–1902 годах — «Демон поверженный», холст длиной почти четыре метра, тоже в Третьяковке.
Если поставить три картины рядом, видна траектория. Сидящий Демон замкнут и неподвижен, летящий рвётся вверх, поверженный разбит и вдавлен в скалы. История, которую Врубель начал в 1890-м как «демоническое», закончилась катастрофой.
Вокруг этой катастрофы выросли легенды. Одна из них правдива: «Демона поверженного» Врубель продолжал переписывать уже на выставке «Мира искусства» в Петербурге в 1902 году. Александр Бенуа вспоминал, что художник приходил каждое утро и лицо Демона становилось всё страшнее. Вскоре после выставки Врубель попал в психиатрическую клинику, и с этого момента его биография читается как трагедия.
Другая легенда — о «проклятии» Демона, которое будто бы свело художника с ума, — первоисточниками не подтверждается. Исследователи Третьяковской галереи прямо пишут, что миф о Врубеле во многом создали символисты: журналы «Весы», «Золотое руно», «Аполлон», Александр Блок с его образом падшего прекрасного ангела. В речи «Памяти Врубеля» 1910 года Блок назвал его вестником. Красивая формула, но болезнь художника — не сюжет его картин.
Путь в Третьяковку
Публика увидела «Демона сидящего» не сразу. Первая известная выставка, где он показан, — «Мир искусства» 1903 года. Картина к тому времени принадлежала московскому коллекционеру Владимиру Гиршману.
В 1917 году она поступила из его собрания в Третьяковскую галерею под инвентарным номером 5600. Вместе с ней в музее хранится и акварельный эскиз 1890 года размером 17 × 27 см: тот же мотив, и, как отмечают исследователи галереи, Демон в нём ещё с крыльями.
В справочниках иногда можно встретить другой размер — 114 × 211 см. Его дают старые издания, включая статью Дурылина; сам музей сегодня указывает 116,5 × 213,8 см. Разница в пару сантиметров ничего не меняет в главном: эта картина больше человеческого роста в ширину, и стоять перед ней приходится на расстоянии, чтобы увидеть сразу и лицо, и закат.
Михаил Врубель умер 1 (14) апреля 1910 года в Петербурге. Последние годы он почти не видел и не мог работать. Но первая большая московская картина осталась самой спокойной из всех его Демонов — тихое начало истории, у которой, как оказалось, был очень громкий конец.
Академическую традицию, из которой Врубель вышел и от которой ушёл, хорошо видно в «Последнем дне Помпеи» Брюллова. А о том, как через четверть века после «Демона» русская живопись отказалась от изображения вовсе, — наша статья о «Чёрном квадрате» Малевича.
