«Впечатление. Восход солнца»: картина, которая дала имя импрессионизму
Маленький туманный вид гавани Гавра, одно слово в каталоге и насмешливый фельетон. Как картина Моне дала имя целому направлению и что на ней на самом деле написано.
Солнце на этой картине меньше монеты. Красно-оранжевый кружок висит в сером тумане над гаванью Гавра, и от него вниз по воде тянется рваная оранжевая дорожка. Больше ярких мест на холсте нет. Из-за этого кружка и одного слова в каталоге целое направление в живописи получило имя, которое сами художники поначалу не выбирали.
Окно гостиницы над гаванью
Осенью 1872 года Клод Моне приехал в Гавр, город своего детства, и остановился в гостинице «Адмиралтейство» на набережной. Из окна номера открывался вид на юго-восток, на внешнюю гавань. По данным Музея Мармоттан Моне, картину он написал рано утром, за несколько часов, а лодки на переднем плане и оранжевое солнце добавил в самом конце.
Долгое время спорили даже о том, что здесь изображено: восход или закат. Часть каталогов датировала холст 1873 годом. В 2014 году, для каталога выставки в Мармоттане, американский астроном Дональд Олсон сверил положение солнца, приливы и направление дыма из труб. Его вывод, который приводит Техасский университет: самая вероятная дата — 13 ноября 1872 года, около 7:35 утра по местному времени, через двадцать-тридцать минут после восхода. Историк искусства Жеральдин Лефевр в каталоге выставки того же года тоже настаивала на 1872-м.
Подпись в левом нижнем углу подтверждает этот год, хотя и не совсем надёжно: музей отмечает, что цифры «72» Моне приписал к имени позже. Холст небольшой, около 50 на 65 сантиметров, написан маслом.
Солнце меньше монеты
Как это сделано, видно по поверхности. Моне писал быстро и, судя по всему, по сырому: новые мазки ложились на непросохший слой, и цвета на краях смешивались прямо на холсте. Вода внизу собрана из коротких горизонтальных движений кисти, небо — из длинных и широких, а туман — из тонких полупрозрачных слоёв, сквозь которые проступает грунт. Ни одна линия не обведена контуром. Всё держится на соотношении тёплого и холодного цвета.
Почти всё на картине написано одним серо-голубым тоном, и сначала она кажется пустой. Потом глаз начинает различать формы, которые туман почти растворил.
Солнце стоит правее центра, невысоко над тёмной полосой дальнего берега. Оно написано плотнее всего остального, одним круглым мазком. Под ним в воде лежит отражение: не ровная дорожка, а стопка коротких горизонтальных оранжевых штрихов, которые к нижнему краю становятся реже. Между ними просвечивает серая вода.
Слева порт работает. Из тумана поднимаются мачты парусников и заводские трубы, над ними висит синеватый дым. Это не силуэты, а несколько вертикальных движений кисти, кое-где продублированных отражением в воде. Правее солнца, у самого горизонта, темнеют портовые краны — их тоже можно принять за случайные штрихи, пока не узнаешь очертания.
Ближе всего к зрителю, внизу чуть левее середины, плывёт тёмная лодка. В ней две фигуры: одна стоит и гребёт, другая сидит. Левее и дальше видна вторая лодка, а за ней, совсем бледно, третья. Лодки — самое тёмное, что есть на картине, и именно они дают понять, где вода, а где воздух.
Небо в верхней части прочерчено оранжевыми и розоватыми полосами, которые повторяют цвет солнца. Краска лежит тонко, местами сквозь неё виден холст. Если бы не эти несколько горячих пятен, картина была бы почти монохромной. Моне держит в одном цвете весь утренний свет, и этого хватает.
На этой картине нет ни одного предмета, нарисованного до конца. Есть только минута, когда солнце уже поднялось, а туман ещё не ушёл.
Выставка в бывшей мастерской фотографа
Во Франции тех лет картина могла найти зрителя в основном через Салон — ежегодную официальную выставку, которой управляло жюри. Ценились гладкая поверхность, законченный рисунок и «высокие» сюжеты из истории и мифологии. Моне и его друзей жюри то принимало, то отвергало, и в начале 1870-х они решили выставляться сами.
Сама идея выставки «отверженных» была не нова. Ещё в 1863 году, когда жюри отклонило особенно много работ, Наполеон III разрешил показать их отдельно — так появился Салон отверженных, где публика хохотала над «Завтраком на траве» Мане. Но тот показ устроило государство. Через десять лет молодые художники решили не ждать разрешения.
Они создали «Анонимное кооперативное общество живописцев, скульпторов, граверов и т. д.». Слово «анонимное» здесь не про скрытность: société anonyme — это по-французски акционерное общество, то есть товарищество на паях, где участники вскладчину покрывали расходы. Помещение нашли в бывшей мастерской фотографа Надара на бульваре Капуцинок, 35. Выставка открылась 15 апреля 1874 года и шла месяц. Среди участников были Моне, Ренуар, Писсарро, Сислей, Дега, Берта Моризо и Сезанн — всего около тридцати человек.
Каталог составлял брат Ренуара, Эдмон. По словам самого Моне, когда его спросили, как назвать вид Гавра, он ответил, что это никак не может сойти за вид города, и предложил написать просто «Впечатление». Так в каталоге появилось «Впечатление. Восход солнца». Эту историю художник рассказал журналисту Морису Гийемо в 1898 году, через четверть века после событий, и её стоит воспринимать как воспоминание, а не протокол.
Похожая история, кстати, случилась в России на три года раньше: в 1871 году передвижники открыли свою первую выставку, независимую от Академии, и стали сами возить картины по городам. Французские и русские художники почти одновременно поняли, что можно обойтись без официального жюри.
Вид из окна выставки уехал в Москву
На той же выставке Моне показал и другую картину, о которой русскому зрителю стоит знать. «Бульвар Капуцинок» написан с высоты, из окна верхнего этажа, — скорее всего, из той самой мастерской Надара. Внизу течёт толпа, деревья ещё голые, по краю справа стоят двое мужчин в цилиндрах и смотрят вниз, как и сам художник.
Эта картина хранится в ГМИИ имени Пушкина в Москве. По данным портала «Культура.РФ», её в 1909 году купил на парижском аукционе московский коллекционер Иван Морозов. Возможно, у него был и личный повод: на картине видно здание «Гранд-отеля», где он обычно останавливался в Париже. У Моне есть и вторая версия этого вида, она хранится в Музее Нельсона-Аткинса в Канзас-Сити, и вопрос, какую из двух видели посетители 1874 года, обсуждается давно. Большинство исследователей склоняется к московской: её связывают с отзывом английского критика Фредерика Уэдмора о большом «грубом этюде» бульвара.
«Обои в зародыше»
Публика ходила на выставку, но многие — посмеяться. 25 апреля 1874 года сатирическая газета Le Charivari напечатала фельетон критика Луи Леруа. Он построил его как диалог двух посетителей: старый академический пейзажист, глядя на работы, постепенно теряет рассудок. Перед картиной Моне герой фельетона замечает, что даже обои в зародыше выглядят более законченными, чем эта морская сцена.
Леруа озаглавил текст «Выставка импрессионистов» и обыгрывал слово из каталога: раз уж здесь пишут впечатления, то и художники — «импрессионисты». Слово задумывалось как издёвка. Но критики того же апреля отнеслись к выставке по-разному. Жюль-Антуан Кастаньяри в газете Le Siècle 29 апреля дал этому слову другой смысл: по его словам, эти художники передают «не пейзаж, а ощущение, вызванное пейзажем».
Коммерческого успеха выставка не принесла. Продаж было немного, расходы участники так и не покрыли, и в конце 1874 года общество пришлось распустить. Следующую выставку группа устроила только в 1876-м, уже с другой организацией. Но имя к тому времени прилипло крепко.
Слово, которое никто не выбирал
Сами художники долго не любили ярлык и называли себя «независимыми». Однако к 1877 году, к их третьей выставке, они уже использовали слово сами, а их друг Жорж Ривьер выпускал во время выставки газету «Импрессионист».
У этого слова есть и другие версии происхождения. Антонен Пруст, школьный друг Мане, в воспоминаниях 1897 года утверждал, что слово звучало в их спорах о живописи задолго до 1874 года. Это свидетельство ничем не подтверждено, и приводят его обычно именно как версию Пруста. А исследователи истории слов нашли раннее английское употребление: дублинская газета The Freeman’s Journal в марте 1875 года писала о новой школе художников, называющих себя импрессионистами.
В Россию это слово пришло вместе с картинами. Самый известный рассказ о первой встрече с Моне оставил Василий Кандинский. В 1896 году на французской выставке в Москве он увидел «Стог сена» и сначала не понял, что изображено. В книге «Ступени» он вспоминал, что о стоге ему сообщил только каталог. Эта растерянность, по его словам, стала для него одним из толчков к живописи без предмета.
Картина, которую украли
После выставки «Впечатление» быстро ушло из рук художника. Одним из первых владельцев был коллекционер Эрнест Ошеде, а затем картину купил друг импрессионистов, врач Жорж де Беллио. Его дочь Викторина и её муж Эжен Доноп де Монши в 1940 году подарили картину Музею Мармоттан в Париже — небольшому особняку у Булонского леса, который со временем стал музеем Моне.
Осенью 1985 года вооружённые грабители средь бела дня унесли из музея несколько картин, в том числе «Впечатление». Её нашли на Корсике в 1990 году, и с 1991-го она снова висит в Мармоттане. Там её можно увидеть и сейчас.
В 2014 году Мармоттан посвятил ей отдельную выставку, где и представили расчёты Олсона, — редкий случай, когда целая экспозиция строится вокруг одного небольшого холста. А весной 2024 года, к 150-летию первой выставки, Музей Орсэ открыл проект «Париж 1874. Изобретая импрессионизм».
Рядом с поздними «Кувшинками» картина выглядит скромно. Но чем дольше на неё смотришь, тем меньше хочется искать в ней законченность. Стоит отойти на пару шагов — и штрихи на воде становятся рябью, а дымные вертикали слева превращаются в порт, который уже проснулся. Через семнадцать лет совсем другой художник, Ван Гог в «Звёздной ночи», тоже будет писать не вид, а то, что он в этом виде почувствовал. Дорогу к этому открыла и маленькая картина с солнцем меньше монеты.
